Поэма о пророке Ионе, очутившемся во чреве большой рыбы, а быть может, и кита

Глава первая, в которой царь Израиля посылает за Ионой своего вельможу

В Завулоновом уделе на отложистых холмах, где об идолах радели, коротая век впотьмах,

жил в Гафхефере служитель Всемогущего Творца, дерзновенный обличитель и льстеца, и наглеца.

Звали Голубем-Ионой (1) прозорливца земляки. Возмущались: «Ишь, учёный, метит в наши вожаки.

Мы Ваалу жертвы носим, мы Астарту признаём, а Иона впрямь несносен, напирает на своём:

«Из обычной древесины изготовлен ваш божок. Мой Господь – живой, единый, а не дерева кусок.

Бог Израиля погубит тех, кто истуканам друг. Обратитесь к Богу, люди! Он излечит ваш недуг».

Белены объелся, что ли? Явно сей пророк не здрав. Нам мила Астарты воля и Ваала лёгкий нрав».

Правду возвещал Иона, да обрёл одних врагов: был Израиль заклеймённый почитаньем всех богов.

Не скучал в земле пороков, в царствии кривых дорог среди сотен лжепророков Божьей истины пророк…

Но однажды был встревожен весь Гафхефер: «Каково! Едет царский к нам вельможа! Почему и для чего?

Неужели мы виновны пред прославленным царём? Может, всё из-за Ионы? Может, дело только в нём?»

Прискакал царёв посланник, горделив, надменен, строг, и вскричал: «Гафхеферяне! Где Иона, ваш пророк?»

Тут же привели пророка. «Царь велел узнать ответ. Говори без экивоков: воевать нам или нет?»

Произнёс Иона дерзко: «Царь наш разных чтит богов, но у истуканов мерзких нет ни сердца, ни мозгов.

Любит лжепророков всяких досточтимый господин. Эти гнусные служаки врут с рожденья до седин».

«Ты, Иона, брось глумиться иль за свой ответишь бред! Говори мне без ехидцы: воевать нам или нет?»

«Да меня бросай хоть в пламень – обличу всегда лжеца. Богомерзкими делами царь наш прогневил Творца!

Вот какое Божье слово: «В битве буду, царь, с тобой. На коня сядь удалого и скачи проворно в бой,

но ваалам чужеродным поклоняться прекращай! Станешь ты Мне неугодным. Так что, царь, поразмышляй.

Грех творит Израиль сроду, но не оборвётся нить: имя Моего народа не хочу искоренить.

Я есмь Бог ваш, Я есмь Сущий. Нету истины иной: будет вся земля цветущей, если сердцем вы со Мной.

И Дамаск вам покорится, и Емаф падёт к ногам, и приближу Я границу аж к пустынным берегам (2)».

Головой кивнул вельможа и вернулся в стольный град. Царь всё взвесил, подытожил, сколько на войну затрат,

и приказ издал о сборе самых дюжих молодцов, и побил нещадно вскоре всех неистовых врагов,

до Солёного, до моря, до Дамаска их погнал, супостатов опозорил, только к Богу не воззвал.

Продолжал кадить Израиль разным липовым божкам, их безумно почитая, поклоняясь здесь и там…

Жил да был в земле пороков, в царствии кривых дорог среди сотен лжепророков Божьей истины пророк.

  1. Иона (ивр.) - голубь

  2. Берег моря пустыни или Мёртвого (Солёного) моря (4 Царств 14:25 -28)

Глава вторая, в которой Бог обращается

к пророку Ионе с важным поручением

Возрастал Израиль в мощи, в вере – скатывался вниз. Ладить с идолами проще, Богу мерзок компромисс.

А на северной границе укреплялись их враги, и в Ниневии-столице враг натачивал клыки.

Звали землю ту Ассуром. Грезили они всегда об Израиле, понуро семенящем в никуда (3) .

Как-то вечером Иона отворил своё окно, глянул – звёздный мир бездонный, словно дивное панно.

Вспомнил он, как Авраама ясной ночью Бог спросил: - Сколько звёзд вокруг? - Незнамо, сосчитать их нету сил.

- Дам тебе, Мой друг, потомков, сколько звёзд на небе есть, - возгласил Всевышний громко праотцу благую весть.

Также в памяти Ионы всплыли рабство и Исход, Господом народ спасённый, уходящий от невзгод.

«Милостивый Вседержитель, мироздания Творец! Ввёл Ты нас в Свою обитель, бережёшь Своих овец.

Да погибнет нечестивец, будем мы торжествовать!» - речь закончил прозорливец

и собрался было спать…

Вдруг раздался гром ужасный, затрубил небесный рог, и услышал голос властный перепуганный пророк:

«Сын Амафиин, Иона! Встань, в Ниневию иди, в город грешный, беззаконный, где преступные вожди,

и не будь к ним благодушен. Прореки: чрез сорок дней этот город Я разрушу, в груду превращу камней».

Рот успел открыть Иона, только возразить не смог: в отзвуке раскатов грома удалился тотчас Бог.

Тут провидец возмутился: «Как же это, как же так? Мчаться в лагерь нечестивцев не лежит душа никак!

Коль в грехе они погрязли – да осудит их Творец, уберёт сих безобразин, уничтожит, наконец.

Ну, схожу я к лиходеям, и раскается Содом, Бог скорбящих пожалеет, острым не сразит мечом…

Нет уж, незачем идти мне в ассирийский стольный град. Пусть Ниневия погибнет, пусть исчезнет супостат!»

Спать отправился провидец, не молившись перед сном. Неизвестно, что увидел наш пророк во сне своём.

Встал Иона ранним утром

аж мрачнее тучи хмур: «Может быть, сие не мудро - не отправлюсь я в Ассур.

Я пойду иной дорогой, где попутный ветерок», - разобиделся на Бога Божьей истины пророк.

Вместо злака выбрать плевел, вместо хлеба съесть овсюг… Бог сказал идти на север, Голубь поспешил на юг.

Прозорливцу-бедолаге почему-то невдомёк: со смиренными Бог благий, с непослушными Он строг.

Снарядился в путь Иона: «Что ж, прощай, родимый дом». Без молитвы, без поклона, лишь обидою ведом,

он оставил Галилею: «Вряд ли я сюда вернусь. Ни о чём не сожалею, не съедает сердце грусть».

Эх, пророк, протри-ка очи, голос разума услышь! Убежать от Бога хочешь? От Него не убежишь…

3 Примерно через полвека после событий, описанных в книге Ионы, ассирийцы завоевали Израиль и переселили десять колен в неизвестные земли

Глава третья, в которой Иона бежит от Бога в Яффу, а оттуда пытается уплыть в далёкий Таршиш

Яффа (4) – стародавний город, крупный порт в те времена. Всюду блудницы и воры, визг и крики дотемна.

Говорят, его построил праведного Ноя сын (5) , любовавшийся прибоем с «незаоблачных вершин».

А когда во граде царском воздвигали Божий Храм, Соломону кедр ливанский в Яффу поставлял Хирам (6)

. Прямо пред заходом солнца прибыл в Яффу наш герой, с быстротою марафонца путь проделавший большой.

Заглянул упрямец в спешке в дряхлый постоялый двор: «Отдохну я в сей ночлежке, на заре отправлюсь в порт».

Только беглому пророку почивать не довелось: где-то там неподалёку разгулялись «вкривь и вкось».

Так и не заснул Иона. Утром, с болью в голове, не позавтракав, со стоном, молвил самому себе:

«Скроюсь от лица Господня не в ущелье, не во рву. Сяду на корабль сегодня и далече уплыву».

В состоянии минорном медленно побрёл он в порт. Моряков просил упорно: - Кто возьмёт меня на борт?

- А куда тебе, скиталец? - На край света мне, в Таршиш (7) ! - Знать, имеешь капиталец, коль в далёкий край спешишь.

- Хоть богатством не разжился, расплачусь я без обид. - Ладно, вон на крайнем пирсе «скорлупа» одна стоит.

Был корабль вполне приличный, а отнюдь не «скорлупа». На борту товар различный: благовония, крупа.

Глянул кормчий на Иону, плату взял без лишних слов: «Боги нынче благосклонны, резких не сулят ветров».

Приказал отдать швартовы, и корабль поплыл легко в рейс суровый и рисковый, беспредельно далеко.

Голубь ожил на просторе, о Таршише возмечтал… Тут Господь воздвиг на море самый настоящий шквал.

Кормчий, выходец из Тира, истошно запричитал: «О, Ваал, ты правишь миром, усмири пучины вал!»

Вторили ему матросы, возопив к своим богам, зажужжали, точно осы: «Окажите помощь нам!»

Онемели истуканы и безмолвствует Ваал. Дует ветер ураганный, как тут удержать штурвал?

Кормчий приказал матросам: «Кладь – за борт, и поскорей!» И матросы без вопросов, словно стадо дикарей

бросились хватать поклажу и за борт её швырять, груз не пожалели даже – в море скинули всю кладь,

только, кажется, напрасно: волны катятся, ревут, кренится корабль опасно,

будто он пустой сосуд.

Нешто разобьётся судно? Наш герой, угрюм и зол, видя, как матросам трудно, почему-то спать пошёл.

Верно, понял прозорливец: он – причина всех невзгод, незадачливый спесивец, разнесчастный мореход.

Обратись к Творцу, Иона! Бог всемилостив – простит. Но Иона беспардонно крепко, очень крепко спит.

Буря мглою небо кроет, не спастись из лютых лап. Горло нашего героя издаёт могучий храп.